Автор: Вторая половина 80-х была столь же безмятежной, абсолютная уверенность в завтрашнем дне и у меня, и у коллег на предприятии, тем более, что это было время «компьютерной революции».
Если вначале 80-х на небольших предприятиях доминировали советские малые ЭВМ класса «Искра», то уже со второй половины пошли персональные компьютеры, похожие на современные. Так, в 1988 году я получил ГДР-овские персоналки «Robotron 1715», и, пусть там стоял смешной восьмибитовый микропроцессор, ОЗУ в 64 кбайт (!!!), но этот аппарат внешне походил на то, что во все последующие годы называлось гордым названием «персоналка». А уже через два года мое предприятие оснастилось «IBM — совместимыми» персоналками класса AT с 286-м процессором и цветным монитором, что было тогда вполне на уровне. Я пишу подробно потому, что все эти процессы в 90-е сильно повлияли на мою жизнь неожиданным образом.
Читатель: Как, каким образом?
Автор: Начальство тогда (да, впрочем, всегда) было падко на технический прогресс. Но вот незадача − современные компьютеры уже стоят, а с какой стороны к ним подходить − непонятно. Кто будет делать компьютерные программы? И я увидел для себя «нишу».
В мае 1988 г. вышел «Закон о кооперации». Мне потребовалось пару месяцев, чтобы понять, как можно «въехать» в новую «тему».
|
Закон СССР «О кооперации в СССР» от мая 1988 года был настоящей экономической революцией в условиях социалистической системы. Он стал одним из первых легальных каналов частной предпринимательской инициативы в позднем СССР.
Вот как можно кратко и чётко оценить его влияние: Положительные стороны: Легализация частного сектора — Впервые за десятилетия частная коммерческая деятельность стала законной, что дало старт будущему бизнес-сообществу. Рост предпринимательской активности — Люди, особенно молодёжь и активные инженеры, начали открывать кафе, мастерские, ИТ-артели, даже медцентры. Экономика начала «шевелиться». Повышение качества услуг и товаров — В кооперативах начали делать то, что госпредприятия не могли: мебель под заказ, нормальную еду, шитьё одежды — хоть что-то живое среди унылого советского ассортимента. Начало экономической трансформации — Это был первый шаг к рыночной экономике, и многие будущие предприниматели (включая олигархов) сделали свой старт именно в кооперативах. Отрицательные стороны: Закон обогатил «своих». Бывшие партработники, директора госпредприятий, люди с доступом к «ресурсу» создавали кооперативы при заводах и пользовались их мощностями, не платя по факту. Рост неравенства. В условиях уравниловки резко появились «новые богатые» на фоне бедного большинства. Это породило зависть, неприязнь и первые признаки социальной напряжённости. Ценовой хаос и спекуляция. Кооператоры не подчинялись госконтролю цен, и цены на услуги и товары взлетели. Началась инфляция, народ возненавидел слово «кооператор». Коррупция и криминал. Бизнес без нормальных институтов и правил породил серые схемы, крышевание и бандитизм. Кооператоры часто платили «обнал», договаривались с милицией, покупали «крышу». Что делали кооператоры в Иркутске? — Кафе и столовые, где действительно кормили (не как в забегаловке №14 при тресте «Иркутскжилстрой»). — Мастерские, где чинили бытовую технику, мебель, делали ремонт «под ключ». — Фотоуслуги, где свадьбы снимали уже не на «Зенит» с одной вспышкой, а с постановкой и музыкой. — Компьютерные кооперативы — те самые, где студенты-программисты вплотную знакомились с IBM и «какими-то валютными контрактами». В Иркутске, как и по всей стране, кооперация сначала казалась «тихой сенсацией». Люди удивлялись: можно же самому! Без райкома, без министерства. Откуда пошли первые капиталы? Многие кооперативы открывались при госпредприятиях. Например, в НИИ или на заводе регистрировался кооператив — и дальше: — использовалась техника завода; — сотрудники работали «по совместительству»; — прибыль делилась… в пользу кого надо. Это называли «прокладками», «карманными кооперативами». А по сути — зарождающимся олигархатом. В миниатюре. Реакция общества Сначала — удивление. Потом — раздражение. — «Кооператоры всё скупили!» — «У него «Волга» — точно кооператор» — «С хлеба не уйти — всё кооперативы разорили» Почему? Потому что цены в кооперативах были свободными, а значит — высокими. Народ, привыкший к фиксированной булке за 20 копеек, начинал ругаться: «Эти частники наживаются на людях!» Связи, крыши, мафия Без поддержки было сложно. Милиция, ОБХСС, местная власть — все были заинтересованы в «доле». Начали появляться первые схемы: обнал, фиктивные поставки, бухгалтерский «креатив». Кооперация, начавшись как дело свободных людей, быстро вросла в болото бюрократии и криминала. Итог: двойственная революция С одной стороны — потрясающий выброс энергии. С другой — хаос, неравенство, начало раскола между «новыми» и «старыми» гражданами. «Кооперация дала нам шанс, но не дала правил. И мы, как дети в супермаркете, побежали хватать всё подряд — пока кто-то не выключил свет» Кооперативы были только началом. Уже в 1990-м, с принятием закона о частной трудовой деятельности, в стране появились ЧП — частные предприятия. Слово «предприниматель» — впервые звучало не как оскорбление, а как профессия. Хотя… с ноткой подозрения. Как это выглядело? ЧП открывали: — киоски с сигаретами, колготками и жвачкой (главное — «жвачка есть!»); — частные маршрутки (культовая «Газель» ещё не выехала, но УАЗики и ПАЗики уже шныряли); — фотоуслуги, СТО, пошив одежды; — мини-заводики в подвалах — всё от «запчастей к тракторам» до «настоек на травах». Что отличало ЧП от кооператива? Полная свобода. Можно было не прятаться за госструктуру. Персональная ответственность — отвечаешь не как «председатель», а как физлицо. Риски — большие. Не заплатил налоги — приехали. Не договорился — закрылся. Частники — это был новый класс. Ни партбилета, ни минздрава, ни гарантий. Только улица, смекалка и связи. Реалии конца 80-х — начала 90-х Пример из жизни: В Иркутске в 1991 году в бывшем школьном спортзале открыли ЧП по производству сока. Закупали у частников яблоки, выжимали сок — в стеклянные банки, этикетка на клей ПВА. Через полгода один из учредителей уехал в Чехию, второй — стал замом по торговле в мэрии. Завод закрылся. Но история вошла в легенду: «делали ведь своё, натуральное!» Обратная сторона Налоги были дикие: от 60% и выше — государство ещё не поняло, что нельзя драть с курицы, несущей золотые яйца. Рекет — как только дело шло в плюс, приходили вежливые парни: «Ты же хочешь работать дальше?..» Недоверие населения — старшее поколение воспринимало ЧП как «спекуляцию в лицензионной обёртке». Вывод: Частные предприятия стали мостом между поздним социализмом и диким капитализмом 90-х. Без них не было бы ни «новых русских», ни малого бизнеса, ни рынка как такового. Но цена этого моста была высокой — для многих это был путь с одной стороны пропасти на другую, но с минами под ногами. «ЧП — это когда ты не стоишь в очереди за мясом, а сам мясо рубишь. Только никто не сказал, что вместе с мясом на тебя охотятся и волки, и налоговая.» |
То, что нужно организовать «кооператив программистов» минимум из трех человек (требование закона) − в этом не было проблемы. Но вот как оценивать стоимость компьютерных программ?
Два месяца я мотался по Иркутску в поисках каких-то нормативов, методологии, и в конце концов, − кто ищет − тот всегда найдет, − в одной из организаций мне дали на время «Единые нормы и расценки на разработку программных комплексов». Такой, чисто совдеповский документ. Эврика! Теперь можно идти регистрировать кооператив.
Регистрацию производил районный исполком. Я принес необходимые бумажки и записался на прием к Лицу, принимающему решение. Лицо хитро посмотрело на меня и сказало − а где будет адрес твоего кооператива? Пришлось взять адрес моего предприятия Министерства Обороны. Я поставил какую-то печать на проходной и прибыл вновь за Разрешением. Но бюрократа так просто не возьмешь!
− А где характеристика от партийной организации твоего предприятия? − спросило Лицо и хитро прищурилось. Это был мат (шахматный), и мне нужно было давать взятку. Так я должен был понимать ухмылку Лица.
Секретарь парторганизации (а на тот момент я уже был членом КПСС) имел прозвище — «самый хитрый из армян − это рыжий Бардиян», но характер имел незлобивый, тем более, что периодически мы вместе выпивали.
− Ну, напиши характеристику на себя сам, а я подпишу! − сказал секретарь парткома, и проблема была решена.
Нужно было видеть выражение лица у Лица, когда я на его стол положил партийную характеристику и ему пришлось капитулировать. Я получил документ о Регистрации и открыл счет в банке. На счету пока что был 0, но я уже чувствовал себя особенным…
Калькуляцию своего первого заказа я делал примерно месяц, потому, что «Единые нормы» содержали 150 страниц с кучей всяких повышающих и понижающих коэффициентов. Я быстро понял, что в принципе можно нарисовать любую «цифру». Практически весь месяц ушел на борьбу с самим собой под названием − «сколько я стою».
В конце концов я решил, что за полгода работы мой кооператив «Альфа» должен заработать 36 тыс. руб. и пошел к руководителю предприятия подписывать первый договор. По дороге терзаясь − много это, или мало?
В приемной сидел знакомый строитель, тоже кооператор, со своим договором − постройка детсада. Мы разговорились, − сколько ты хочешь заработать? − спросил его я.
− Да ерунда, полтора миллиона − ответил он и пошел в кабинет. А я в шоке остался ждать своей очереди…
− Сколько у тебя здесь? − спросил руководитель предприятия, листая мой договор, − а, 36 тысяч, ну нормально.
И подписал, не читая! Я вышел из кабинета, и это был первый урок бизнеса, смысл которого − «никогда не с$ать!». Потом я несколько раз вспоминал − ведь мог бы нарисовать в договоре не 36, а 66 тыс.? Конечно! Рынка − не было, конкуренция — 0, никто понятия не имел, сколько это должно, или может стоить. Сказка…
С ноября 1988 года по август 1991 года для меня начался сказочный период жизни. Работать, конечно, приходилось как черту, ведь я эксплуатировал сам себя. Но зато каждый месяц у меня получалось несколько тысяч рублей «на руки». Я ходил гордо, улыбаясь, разумеется, никому ничего не рассказывая. Никто, даже мои лучшие дружбанчики (а они − в особенности!) не знали, сколько я имею.
Читатель: Что можно было себе позволить тогда на 2000 руб в месяц?
Автор: За 200 руб. я мог слетать на выходные в Ригу туда и обратно. Еще рублей 150 вполне хватало побродить по ресторанам в Юрмале, попить илгоциемского темного пива, как-то развлечься в Старой Риге, что я и любил делать периодически. Цветной ТВ тогда стоил 650 — 700 руб. Приличная 8-ми миллиметровая кинокамера − 320 руб. Проектор для просмотра слайдов − (тогда только появились) − 96 руб. Автомобилей не было, нужно было стоять несколько лет в очереди. Жигули стоили 5500 руб.
Вообще, по тогдашнему официальному курсу 2000 руб. соответствовали $3300 (правда, купить доллары было нельзя − это считалось бы валютным махинациям). А сейчас эти доллары равны по нынешнему курсу примерно 200 тыс. руб.
Такой доход был у меня после введения Горбачевского «Закона о кооперации». При этом, я никого не эксплуатировал, создавал продукт мирового уровня и в приватизации не участвовал.
И еще одно обстоятельство, из-за чего мы (кооператоры) тогда любили Горбачева − все взаимоотношения с налоговой инспекцией сводились к тому, что раз в квартал нужно было заполнить налоговую декларацию на одном листике и заплатить налог с дохода 2 процента. Это − все!
Мгновенно появилась куча производственных кооперативов – люди строили объекты, делали мебель, шили одежду, появились кооперативные кафе и т.п. Я убежден, если бы тогда удалось поставить заслон обналичиванию денег госпредприятий, растаскиванию госсобственности, и страна просто жила бы и работала вот так лет 20-40 подряд без потрясений − мы жили бы сейчас совсем по другому.
Было бы неправильно думать, что заработанные бабки я прогуливал в Рижских пивнушках. Так, уже в 89-м я съездил в Москву на курсы маркетинга и рекламы, а через год − на советско-франко-итальянские курсы программирования на языке Clipper 5.0 − самая современная на тот момент система программирования баз данных.
Эта поездка, в сентябре 90-го, была очень важной и, к сожалению, я не придал ей должного значения в карьерном смысле − «встать на лыжи». Что такое было − Москва сентября 90-х? Мы заканчивали обучение в 17-00 и начинались лихорадочные поиски, где бы пожрать. Очереди в магазинах стояли метров по 100, полки – практически пустые.
После 88 года из-за дефицита продуктов питания стали вводить талоны. Сначала ввели талоны на мясо (1 кг. в месяц на человека), на сливочное масло (300 гр), и водку (2 бутылки на взрослого). И если мясо-молочные талоны объяснялись недостатком продуктов, то водочные − политикой «минерального секретаря» Горбачева. Мужики стояли в очередях за водкой, матерились и пели частушки − «Мы читаем книжки меченого Мишки». Его в народе так и звали − «Мишка меченый». Для всех хорошим не будешь…
А я быстро двигался вперед, чувствовал себя, как сейчас бы сказали, фронтменом, и в 1990 г. вступил в Партию свободного труда, поскольку КПСС покинул в 89-м в знак несогласия с какой-то ее очередной выходкой (то ли в Вильнюсе, то ли в Тбилиси, уже не помню).
Партия свободного труда (ПСТ) была первая на тот момент партия предпринимательства (Партия экономической свободы Борового и Хакамады появилась спустя год), а большинство ее членов были руководители кооперативов − производственных, сельскохозяйственных, финансовых… Мы ездили на съезды за свой счет и сами оплачивали проживание в Москве − т.е. делали то, чего никогда не было ни в какой партии позже. Тогдашний ее лидер (Коровяков) «продал» эту партию Александру Орлову, а затем партия вошла в организацию «Круглый стол бизнеса России», руководимую Иваном Кивелиди.
|
|
Партия, которая хотела быть голосом кооператоров
В 1990 году, на фоне стремительного крушения советской системы, появилась одна из первых независимых политических организаций нового типа — Партия свободного труда (ПСТ). Её возглавил Сергей Коровяков, человек, который вышел из среды кооператоров, но мыслил гораздо шире — как реформатор, философ и политик. В отличие от партий-имитаторов, клонируемых из обкомовских кабинетов, ПСТ действительно пыталась стать голосом малого бизнеса, инициативных людей, которые не хотели больше работать «по указке». Главной идеей ПСТ была защита трудовой и экономической свободы. Коровяков и его соратники считали, что реформы возможны только снизу, если создать условия для предпринимательства и самореализации. Они не призывали к приватизации в пользу директоров и чиновников, они мечтали о «народном капитализме». В 1991 году Партия свободного труда вошла в число соучредителей Круглого стола бизнеса России (КСБР), лидер – Иван Кивелиди — важнейшей переговорной площадки того времени, где предприниматели пытались выстраивать отношения с новой властью. Ключевую роль в этом сыграл Александр Орлов, один из организаторов КСБР. Он понимал, что без идейного участия политизированного бизнес-сообщества никакие реформы не получат поддержки «на местах». Орлов лично выступил гарантом участия ПСТ в КСБР, настаивая, что без таких структур диалог с властью превращается в переговоры между олигархами и чиновниками. Но — как это часто бывало в начале 90-х — мечты быстро ударились о реальность. Коровяков, поначалу активный участник заседаний КСБР, вскоре почувствовал: инициатива уходит к большим деньгам, большим игрокам и большим лоббистам. Малому бизнесу отводилась роль статистов. В 1992 году ПСТ фактически свернула свою активную деятельность, а многие её члены ушли в дела — кто-то открыл свой бизнес, кто-то стал депутатом, кто-то просто устал. Но сам факт существования ПСТ — пусть недолгий, пусть забытый — остаётся важной вехой. Это была партия не борьбы за власть, а за труд и достоинство, редкий политический проект, выросший не из идеологии, а из производственной практики. Кто такой Иван Кивелиди? Иван Генрихович Кивелиди (1954–1995) — российский предприниматель, банкир, общественный деятель, председатель «Российской ассоциации предпринимателей» и один из немногих, кто пытался легально, открыто отстаивать интересы малого и среднего бизнеса в первой половине 1990-х годов. По образованию — биофизик, окончил Московский институт радиотехники, электроники и автоматики. Но с конца 80-х ушёл в бизнес: основал коммерческие структуры, затем стал заметной фигурой в деловом сообществе. В начале 90-х Кивелиди создаёт Российскую ассоциацию предпринимателей, объединяющую малый и средний бизнес. Это была реальная альтернатива чиновно-олигархическим объединениям, которая отстаивала интересы именно трудового предпринимательства. Он продвигал идеи «чистого» бизнеса, саморегулирования и честной конкуренции. Его роль и влияние Активно сотрудничал с органами власти как представитель делового сообщества. Выступал за прозрачность налоговой системы, доступ предпринимателей к власти, отмену произвольных проверок. Был советником в Госдуме и пользовался уважением в реформаторской среде. Убийство Ивана Кивелиди Именно здесь начинается настоящий триллер в духе холодной войны. 2 августа 1995 года Иван Кивелиди почувствовал себя плохо на работе. На следующий день умерла его секретарь, а 4 августа скончался и он сам в Боткинской больнице. Смерть наступила в результате отравления боевым нервно-паралитическим веществом, нанесённым на трубку его офисного телефона. Это было первое в постсоветской России доказанное применение боевого отравляющего вещества против гражданского лица. Что известно о расследовании? Следствие установило, что вещество было разработано в одном из НИИ Минобороны — аналог нервно-паралитического газа «Новичок». По официальной версии, отравляющее вещество попало к заказчику убийства через частные связи с разработчиком. Сам разработчик позже погиб. Подозрение пало на его делового партнёра — некоего банкира, с которым у Кивелиди был конфликт. Уголовное дело закрыто в 1999 году — официальные заказчики так и не были названы, мотивы остались под завесой тайны. Что это всё означает? Убийство Кивелиди — это переломный момент. Оно показало, что: Честный и независимый бизнес в России может быть смертельно опасным. У кого-то в 1995 году уже были доступ и решимость применить химическое оружие против частного лица. Это было политическое предупреждение всем, кто пытался «играть по правилам» — особенно если эти правила шли вразрез с интересами влиятельных групп.
|
Читатель: Почему нельзя было сосредоточиться на бизнесе, если от так пер?
Автор: Дело в том, что кооператоры тогда чувствовали, что находятся в меньшинстве. По большому счету, обыватель нас ненавидел. Трудно любить людей, которые живут раз в 10 лучше, чем ты. Но никто не хотел видеть наших усилий, рисков, борьбы… Поэтому мы понимали, что должны защищаться. Как? В т.ч. и политически.
Развязка наступила в августе 1991 года. Профсоюз кооператоров организовал мне и моему сыну две путевки на отдых в Анапу, и рано утром 19-го августа мы вылетели в Москву. В Домодедово пересадка, мы едем в «Икарусе» во Внуково, смотрим в окно и видим − какие-то бронетранспортеры, автомобили с солдатами… Первая мысль − учения. Но вот самолет приземлился в Анапе, мы приехали в дом, где прожили 10 дней, включили ТВ и … пресс-конференция ГКЧП. Приехали…
Эта история с ГКЧП-истами имела для меня личное измерение. Дело в том, что к тому времени я практически завершил разработку программного комплекса по учету всего вооружения, хранящегося на складах военного предприятия, где трудился. Склады хранения имели площадь в несколько десятков квадратных километров, и хранилось там столько всего, что весь Китай вполне можно было вооружить на два-три раза. И еще бы на Вьетнам осталось. А вот автоматизированного учета − не было. За два года мне удалось написать более тридцати тысяч строк программного кода (при том, что Clipper-код − очень лаконичный) и все было готово … к массовому тиражированию программы. Ведь таких предприятий в СССР было 42, от Калининграда с Ригой до Владивостока, и все они были до безобразия одинаковы. Я прикинул, что цена такой программы в 40-50 тыс. − вполне приемлемая, а «снять» я смогу пару миллионов… Что равно примерно 3-м миллионам «зелени»…
И в июле я уже съездил в Министерство Обороны на Фрунзенскую набережную, провел переговоры с соответствующим полковником для последующей продажи и тиражирования софта, и сделка была на 95% проработана.
Отпуск был долгожданный и, казалось, ничего не предвещало «визит жопы». Но, как впоследствии выяснилось сразу после ГКЧП, этот самый полковник, с кем я вел переговоры, поставил на ГКЧП-шников, они проиграли, и чувак сгинул без следа… Сгинули и мои договоренности. Я еще попробовал отыграть ситуацию в сентябре, октябре, но дальше все понеслось так, что мама родная…
И вот 20-го, 21-го, 22-го мы с сыном ходили на море, по Анапе, слушали по транзисторному приемнику заседание Верховного Совета, голос Хасбулатова — «включите микрофон», «отключите микрофон». А в голове у меня почему-то слышалось только одно: жопа, жопа, жопа…
И хоть верилось (хотелось верить!), что все еще может быть, но интуиция (или, все тот же ангел?), говорили мне − это пи$дец. Дальше все будет как-то по другому.
Так оно и получилось. Я вернулся в Иркутск с югов в совсем другую страну.
