Зачем Кушнер и Виткофф приезжали в Москву. Баланс будущей сделки

Продолжение. Начало здесь

Итак, у нас уже есть Совет Мира (Board of Peace) → Кушнер/Виткофф → investment/development network. Следующий уровень — конкретные деньги и конкретные активы. Вот там уже можно будет проверять гипотезу не по фамилиям, а по финансовым потокам.

И здесь лучше резко сменил оптику. Если мы хотим понять, что на самом деле может стоять за нынешней конструкцией, надо перестать спрашивать «кто там евреи/хасиды?» и начать составлять баланс будущей сделки:

Какие деньги уже существуют? Какие деньги могут быть мобилизованы? Какие активы можно поставить под управление/инвестирование? И кто получает право на денежный поток от этих активов?

1. Первый и, пожалуй, самый интересный актив — не деньги, а права на будущие деньги

Это американско-украинский Reconstruction Investment Fund (URIF).

На бумаге его стартовый капитал относительно смешон:

$150 млн, по $75 млн от США и Украины.

Но это совершенно не главный смысл фонда.

Украина передала в конструкцию фонда 50% будущих поступлений от новых и «спящих» лицензий на добычу полезных ископаемых и углеводородов. Причём речь идёт не только о роялти от редкоземельных металлов — туда входят минералы, нефть и газ.

А дальше появляется очень интересная конструкция:

• фонд получает поток доходов;
• эти деньги реинвестируются;
• фонд может инвестировать в добычу;
• инфраструктуру;
• энергетику;
• транспорт и логистику;
• критические минералы;
• ICT и emerging technologies;
• американская DFC получает priority access к инвестициям и offtake-соглашениям;
• США могут привлекать американских соинвесторов.

То есть это уже не обычный «фонд помощи Украине». Это инвестиционный механизм, привязанный к будущим потокам природной ренты.

2. И вот здесь появляется конкретная цифра

В конце 2025 года Украина уже получила деньги от выдачи новых нефтегазовых лицензий. Три аукциона принесли 1,4039 млрд гривен.

По механизму фонда половина — около 702 млн грн — должна направляться в URIF. Это пока небольшие деньги. Но важнее другое.

Это первый реально работающий механизм монетизации природных ресурсов, а не декларация.

И ещё интереснее: в июне 2026 года совет URIF утвердил специальный critical minerals offtake initial whitelist — перечень минералов, для которых создаётся приоритетный механизм сбыта.

Сам перечень публично пока не раскрыт. Вот это я бы записал в нашу расследовательскую таблицу жирным:

КОНКРЕТНЫЙ НЕРАСКРЫТЫЙ АКТИВ: перечень критических минералов + будущие offtake-права.

3. США получают право не просто возможность «купить минералы»

Это принципиальная вещь. В соглашении заложено право американской стороны на первое рассмотрение инвестиционных возможностей и offtake.

А украинские новые лицензии должны создавать возможность для фонда участвовать в последующем привлечении капитала. Кроме того, держатели лицензий не должны предоставлять третьим лицам существенно более выгодные условия, чем фонду.

Иными словами:

лицензия → добыча → продукция → продажа → денежный поток

и американская сторона получает институционально закреплённое место в этой цепочке.

Это гораздо интереснее, чем просто «США получат доступ к украинским полезным ископаемым».

4. Теперь смотрим на Донбасс

И здесь возникает совершенно другой масштаб. Если предположить, что предложенная сейчас 30-километровая буферная зона действительно существует, то, по сообщениям источников, она должна стать зоной свободной торговли/особого экономического режима после отвода российских и украинских войск. При этом обсуждалась также судьба замороженных российских активов.

30 км — пока не подтверждённый официально текст соглашения.

Это сообщение источников, близких к переговорам, а не опубликованный американский документ. Но если оно верно, возникает вопрос:

А что именно находится внутри этой полосы?

И тут уже надо составлять кадастр будущей FEZ.

5. Донбасс — это не только разрушенные города

Экономически наиболее интересны пять групп активов.

1. Недра

Уголь, газ, литий, графит, титан, другие металлы и минеральное сырьё.

Причём часть месторождений, которые Украина потенциально могла бы выставлять на новые лицензии, находится в непосредственной близости от линии фронта.

Именно это обстоятельство отдельно отмечалось в анализе американско-украинского mineral deal: значительная часть ресурсных проектов расположена возле линии фронта и фактически ждёт прекращения боевых действий.

То есть мирное соглашение автоматически превращается в условие разблокировки инвестиционного актива.

6. II. Энергетика

Здесь Донбасс особенно интересен. Старый промышленный Донбасс построен вокруг связки:

уголь → электростанции → металлургия → химия → железная дорога → порты.

Если эту систему не пытаться восстановить в советском виде, а построить заново, появляется огромный инвестиционный рынок.

Для сравнения: Украина в целом оценивает необходимые энергетические инвестиции примерно в $26 млрд только по приоритетным проектам новой энергетической системы.

Но Донбасс может быть совершенно особым случаем:

• новая генерация;
• газ;
• storage;
• распределённая энергетика;
• сети;
• промышленная генерация;
• водород/green steel в более отдалённой перспективе.

То есть разрушенная энергетика превращается одновременно в огромную проблему и огромный инвестиционный рынок.

7. III. Металлургия

Здесь невозможно обойти Metinvest и наследие Мариуполя.

Azovstal и другие предприятия — это не просто заводы.

Это:

• огромные промышленные площадки;
• железнодорожная инфраструктура;
• портовая инфраструктура;
• энергетика;
• земельные массивы;
• квалифицированная рабочая сила;
• цепочки поставок.

При этом прежняя индустриальная модель Донбасса уже объективно устарела.

Если строить заново, можно сделать не восстановление старого советского комбината, а, например:

железная руда → direct reduced iron → green steel → европейский рынок.

Это уже инвестиционный проект совершенно другого класса.

8. IV. Транспорт

А вот здесь обнаруживается очень любопытная вещь.

Россия за 2022–2026 годы уже вложила в оккупированные территории колоссальные средства в транспортную инфраструктуру.

Reuters насчитало около $11,8 млрд российских расходов на инфраструктуру оккупированных территорий и связанных с ними российских регионов.

В частности:

• около 2 500 км железных дорог и автомобильных дорог;
• новая железнодорожная инфраструктура;
• связь с Крымом;
• реконструкция портов Мариуполя и Бердянска;
• создание транспортного коридора вдоль Азовского моря.

Вот это очень важный факт для нашей модели.

Потому что если когда-нибудь появляется договорённость о разграничении, демилитаризации или особом экономическом режиме, перед будущими инвесторами оказывается не пустая территория.

Там уже создана новая инфраструктурная география.

И возникает вопрос:

Кто в конечном итоге будет контролировать и монетизировать эти транспортные коридоры?

9. V. Порты Азовского моря

Это вообще отдельная тема.

Мариуполь и Бердянск — это потенциальные узлы:

Донбасс → Азовское море → Чёрное море → мировая торговля.

Российская сторона уже фактически начала возвращать эти порты в хозяйственный оборот.

Reuters сообщает, что порты были восстановлены и вновь использовались для экспорта, в том числе зерна и угля.

Следовательно, при политическом урегулировании портовая инфраструктура становится одним из самых интересных активов будущей зоны.

10. А теперь самое интересное: €210 млрд

Вот здесь появляется совершенно другой кошелёк.

В ЕС заморожено около €210 млрд российских суверенных активов, основная масса — через Euroclear в Бельгии.

И сейчас впервые я бы связал эту тему с визитом Kushner–Witkoff, но очень осторожно.

Есть сообщение, что в рамках нынешних переговоров обсуждалась схема перевода примерно €210 млрд из Euroclear в новую структуру — нового EU-controlled custodian.

Пока это не подтверждено официальным американским документом.

Но концепция сама по себе совершенно реальна: её обсуждают в Европе с начала 2026 года.

И это принципиально меняет финансовую картину.

11. Потому что €210 млрд — это уже не «инвестиционный фонд»

Это потенциальная капитальная база для послевоенного соглашения.

Можно представить несколько вариантов:

Вариант А

Российские активы остаются замороженными.

Тогда это:

финансовый залог / leverage.

Вариант B

Они переводятся под контроль специального европейского custodial vehicle.

Тогда появляется:

управляемый финансовый ресурс.

Вариант C

На их базе создаётся механизм финансирования Украины.

Тогда:

€210 млрд → обеспечение → многолетнее финансирование восстановления.

Вариант D

Часть средств используется после политического соглашения как финансовая компенсация/репарационный механизм.

Тогда возникает уже совершенно другой масштаб.

12. И вот тут начинают сходиться две пока независимые конструкции

Получается потенциальная связка:

Контур №1 — URIF

$150 млн seed capital

50% будущих royalty/license revenues

offtake rights

американские co-investors

DFC political-risk insurance

частный капитал.

Контур №2 — российские активы

€210 млрд

↓

новая структура хранения/контроля

↓

потенциальное финансирование Украины/реконструкции.

Пока юридически и политически это совершенно отдельная конструкция.

Но экономически они могут быть соединены.

13. И есть ещё третий кошелёк

Это частный капитал.

И он уже начал собираться.

Например, специализированный Amber Dragon Ukraine Infrastructure Fund I собрал около €200 млн первого закрытия при целевом размере €350 млн. Фонд ориентирован исключительно на украинскую инфраструктуру.

Другой пример — Horizon Capital Catalyst Fund, в который IFC направляет до €50 млн для инвестиций в энергетику, строительство и цифровую инфраструктуру.

То есть до окончания войны уже создаётся:

инвестиционная инфраструктура под будущую Украину.

14. И вот здесь —  очень важный знак вопроса

URIF уже реально инвестирует.

Первое вложение — украинская технологическая компания Sine Engineering, занимающаяся системами связи/управления для БПЛА.

То есть механизм уже перешёл из стадии:

«когда-нибудь после войны создадим фонд»

в стадию:

фонд существует → выбирает проекты → инвестирует.

А в марте URIF уже имел предварительный портфель из 8 проектов, при этом 62% поступивших заявок относились к энергетике, 16% — транспорту и логистике, 12% — критическим минералам.

Причём этот предварительный портфель оценивался примерно в $1,2 млрд по данным украинского инвестиционного агентства/публикации, хотя это не размер денег самого фонда, а стоимость проектов.

Это очень важное различие.

15. Но пока я вижу один очень большой пробел

И он как раз может оказаться ключом ко всему нашему расследованию.

Мы пока имеем:

деньги — да.

инвестиционные фонды — да.

права на природную ренту — да.

инфраструктурные активы — да.

FEZ как переговорную конструкцию — да.

Board of Peace как потенциальный управляющий механизм — возможно.

Но мы пока не нашли конкретного юридического лица, которому должны достаться конкретные активы Донбасса.

А это принципиально. Например:

Кто получает концессию на порт?

Кто получает право эксплуатации железной дороги?

Кто управляет энергетической сетью?

Кто получает права на месторождения?

Кто получает землю под redevelopment?

Кто является бенефициаром новой промышленной зоны?

Кто получает налоговый поток?

Кто гарантирует инвестиции?

И главное — какой SPV/фонд/корпорация будет стоять между территорией и инвестором?

Вот это я бы теперь искал.

И здесь есть одна очень интересная зацепка

В июле 2025 года США и Украина официально объявляли поиск администратора Reconstruction Investment Fund. При этом в конструкции фонда предусмотрены не только деньги, но и:

• американское право первого рассмотрения инвестиций;
• право первого рассмотрения offtake;
• возможность привлекать американских соинвесторов;
• реинвестирование всей прибыли первые 10 лет;
• последующее распределение прибыли между партнёрами.

То есть механизм распределения будущей прибыли уже спроектирован.

А вот механизм, который превращает конкретный участок территории / порт / месторождение / промышленную площадку в инвестиционный актив, нам ещё предстоит найти.

Вот тогда мы сможем уже не гадать, «есть ли проект», а проверить его по бухгалтерскому принципу:

если проект существует, где его активы и где его денежный поток?

Окончание 

Соб. инф.