Нет людей, кого не интересует сейчас ситуация с нефтепереработкой и поставками ГСМ на внутренний рынок.
Если оценивать суммарную проектную мощность НПЗ, которые хотя бы один раз подвергались успешным ударам, то получается весьма существенная доля российской нефтепереработки.
По данным отраслевых источников и расчётам агентства Reuters:
- в мае 2026 года заводы, которые были полностью или частично остановлены после атак, имели совокупную мощность свыше 83 млн тонн нефти в год. Это составляло около 25% всей российской нефтеперерабатывающей мощности. При этом именно эти предприятия обеспечивали более 30% выпуска бензина и около 25% дизельного топлива.
- затем атаки продолжились. Под удары попали, в частности, Московский НПЗ, Омский НПЗ, а также ещё ряд предприятий, которые ранее либо не подвергались атакам, либо были атакованы повторно.
Если считать «хотя бы один раз подвергался удару»
Здесь приходится делать оценку.
Российская нефтепереработка сосредоточена примерно на 35–40 крупных заводах. Среди уже атакованных есть практически все крупнейшие предприятия европейской части России и теперь даже крупнейший завод Сибири — Омский.
Если суммировать мощности этих предприятий, получается ориентировочно:
- не менее 45–50% всей установленной мощности российской нефтепереработки уже хотя бы один раз становилось объектом успешной атаки;
- некоторые аналитики оценивают эту долю уже ближе к 60%, если учитывать повторные удары по одним и тем же предприятиям и новые атаки летом 2026 года. Однако эта более высокая оценка носит экспертный характер и не подтверждена официальной сводной статистикой.
Но это не означает потерю половины переработки
Это очень важное различие. Есть три разных показателя:
- Доля мощностей, которые хотя бы раз были поражены — сейчас, вероятно, около 50%.
- Доля мощностей, одновременно выведенных из строя — по состоянию на май 2026 года около 25%.
- Фактическое снижение переработки — заметно меньше, поскольку часть заводов ремонтируется и возвращается в строй. В разные периоды оценки составляли порядка 10–15%, хотя в отдельных регионах влияние было существенно сильнее.
Что кажется наиболее интересным
Если смотреть на карту, становится заметна закономерность. Первоначально удары концентрировались на НПЗ европейской части России — там проще достичь целей. Однако удар по Омскому НПЗ, если рассматривать его вместе с предыдущими атаками, показывает качественное изменение: география атак расширилась до крупнейшего нефтеперерабатывающего центра Западной Сибири.
С точки зрения устойчивости отрасли это может оказаться важнее, чем просто ещё один повреждённый завод. Пока под атаками были в основном предприятия одного региона, переработку можно было частично перераспределять между другими НПЗ. Чем шире становится география поражений, тем сложнее использовать свободные мощности для компенсации, а логистика снабжения отдельных регионов становится менее гибкой.
Ниже — сводная таблица крупнейших НПЗ России (порядка 10 млн тонн в год и более). Мощности округлены, поскольку в разных источниках могут немного отличаться после модернизаций.
| НПЗ | Мощность, млн т/год | Владелец | Был под ударом (по открытым данным) |
| Омский | ~23 | Газпром нефть | ✅ Да (июль 2026) |
| Киришский (КИНЕФ) | ~20–21 | Сургутнефтегаз | ✅ Да |
| Рязанский | ~17 | Роснефть | ✅ Да |
| ЯНОС (Ярославль) | ~15 | Славнефть | ✅ Да |
| ТАНЕКО | ~15–16 | Татнефть | ✅ Да |
| Лукойл-Пермь | ~13 | Лукойл | ✅ Да |
| Волгоградский | ~13 | Лукойл | ✅ Да |
| Московский (Капотня) | ~11–12 | Газпром нефть | ✅ Да |
| Туапсинский | ~12 | Роснефть | ✅ Да |
| Нижегородский (НОРСИ) | ~15–17 | Лукойл | ✅ Да |
| Салават | ~10 | Газпром | ✅ Да |
| Ангарский | ~10 | Роснефть | ❌ По состоянию на начало июля 2026 открытых подтверждений успешного удара не было. |
Что эта таблица показывает
Если сложить мощности только этих крупнейших предприятий, получится примерно 175–185 млн тонн в год.
Из них под ударами уже побывали предприятия общей мощностью около 165–175 млн тонн.
Это означает, что среди крупнейших НПЗ России под атаки уже попадали мощности, составляющие примерно 90–95% этой группы. Такой вывод относится именно к крупнейшим заводам, перечисленным в таблице, а не ко всей отрасли.
Если смотреть на всю российскую нефтепереработку
Общая установленная мощность российских НПЗ оценивается примерно в 300–320 млн тонн в год.
Тогда получается следующая картина:
- ≈170 млн т — мощности крупных НПЗ, которые хотя бы раз подвергались ударам;
- ≈300–320 млн т — суммарная мощность всей российской нефтепереработки.
То есть под удары уже попадали предприятия, обеспечивающие примерно 53–57% всей установленной мощности нефтепереработки России. Эта оценка хорошо согласуется с тем, что в последнее время сообщения об атаках охватывают почти все крупнейшие заводы европейской части страны и теперь уже часть объектов за Уралом.
На мой взгляд, самый интересный вывод здесь даже не процент. До недавнего времени можно было условно разделить НПЗ на две группы:
- достижимые (европейская часть России);
- практически недостижимые (Западная и Восточная Сибирь).
После удара по Омскому НПЗ эта логика изменилась. Если дальность средств поражения позволяет достигать Западной Сибири, то число крупных НПЗ, остававшихся вне зоны потенциального риска, резко сокращается. Поэтому сегодня вопрос для отрасли смещается с «какие заводы могут быть атакованы?» к «какие из оставшихся крупных заводов пока ещё не подвергались ударам?». Сейчас таких объектов среди крупнейших предприятий осталось совсем немного.
Путин подписал указ, разрешающий владельцам НПЗ защищать объекты переработки нефти собственными силами
Если коротко, то государство фактически переходит от модели «НПЗ защищает только государство» к модели «государство + собственник объекта совместно создают эшелонированную оборону». Причиной стали регулярные атаки беспилотников на нефтеперерабатывающие предприятия, которые показали, что одних сил ПВО недостаточно для защиты всех объектов одновременно.
Что именно изменилось
Ранее большинство возможностей по поражению воздушных целей находилось исключительно у государственных силовых структур.
Новые изменения расширяют полномочия охраны объектов ТЭК. Владельцам НПЗ разрешается создавать собственную вооружённую систему защиты объектов, а охрана получает значительно более широкие полномочия по борьбе с беспилотниками. Это является продолжением курса, который начался еще в конце 2023 года, когда частной охране объектов ТЭК разрешили пресекать функционирование беспилотников. В 2026 году полномочия были дополнительно расширены.
Но самое интересное — не юридическая сторона, а организационная.
Как, судя по всему, видится система защиты
Если собрать воедино законодательные изменения, заявления чиновников и практику последних месяцев, получается примерно такая схема.
Первый эшелон — государственная ПВО
Это:
- дальние ЗРК;
- радиолокационные станции;
- авиация;
- войска ПВО.
Их задача — уничтожать цели ещё на маршруте. Но они физически не могут сопровождать каждый небольшой дрон, летящий к сотням промышленных объектов одновременно.
Второй эшелон — региональная оборона
Это уже силы региона:
- Росгвардия;
- МВД;
- мобильные группы;
- подразделения Минобороны, если они развернуты поблизости.
Они перекрывают районы вокруг предприятий.
Третий эшелон — сам НПЗ
Вот здесь и начинается нововведение. Сам завод становится полноценным участником собственной обороны. Фактически предполагается наличие:
- собственной вооружённой охраны;
- операторов обнаружения;
- средств радиоэлектронной борьбы;
- антидроновых постов;
- круглосуточного наблюдения;
- взаимодействия с военными.
То есть объект уже не ждёт, пока приедет кто-то извне.
Почему государство идет именно по такому пути
Причина довольно прагматична. В России:
- десятки крупных НПЗ;
- сотни нефтебаз;
- тысячи объектов ТЭК.
Закрыть их всех государственными подразделениями невозможно. Поэтому часть функций перекладывается на собственников. Это напоминает подход к охране банков. Полиция существует. Но каждый банк всё равно имеет:
- собственную службу безопасности;
- сигнализацию;
- вооружённую охрану;
- систему контроля доступа.
Теперь похожая логика переносится и на стратегические объекты ТЭК.
Что должен иметь современный НПЗ
Если представить идеальную схему, она выглядит примерно так.
Обнаружение
- радиолокация малых целей;
- акустические датчики;
- тепловизоры;
- камеры с ИИ.
Классификация
Определение:
- птица;
- квадрокоптер;
- самолётный БПЛА;
- ложная цель.
Подавление
- РЭБ;
- навигационные помехи;
- подавление каналов управления.
Поражение
Если подавление не помогло:
- огневые средства;
- специализированные антидроновые комплексы;
- иные разрешённые законом средства.
Ликвидация последствий
- пожарные подразделения;
- аварийные службы;
- резервные технологические схемы.
Но есть одна проблема
Именно о ней сейчас говорят специалисты. Разрешить применение оружия — значительно проще, чем построить систему. Потому что нужны:
- обученные стрелки;
- круглосуточные расчёты;
- командиры смен;
- взаимодействие с ПВО;
- понятные правила открытия огня;
- юридическая ответственность;
- обучение действиям ночью;
- связь с диспетчерскими службами.
Именно поэтому многие отраслевые эксперты считают, что самым сложным будет не покупка оборудования, а создание подготовленных команд и отработка процедур применения новых полномочий.
Может ли сам НПЗ защититься от крылатой ракеты?
Практически — нет.
Если против медленно летящего беспилотника предприятие действительно может использовать средства обнаружения, радиоэлектронной борьбы (в случаях, когда они эффективны против конкретного типа БПЛА) и другие разрешённые средства защиты, то перехват современной крылатой ракеты — задача совсем другого уровня.
Для этого требуется:
- обнаружить цель за десятки километров;
- сопровождать её непрерывно;
- рассчитать точку встречи;
- выпустить управляемую зенитную ракету;
- обеспечить устойчивое радиолокационное сопровождение до момента перехвата.
Такие возможности имеются у специализированных систем ПВО, а не у службы безопасности промышленного предприятия.
Может ли НПЗ иметь собственный «Бук»?
На практике — нет.
Комплексы вроде Бук-М3, С-350 «Витязь» или С-400 находятся на вооружении государства и эксплуатируются подготовленными военными подразделениями. Они интегрированы в общую систему противовоздушной обороны, где информация поступает от множества радиолокационных средств и командных пунктов.
Передача таких комплексов частным компаниям не соответствует сложившейся практике.
Тогда что подразумевается под защитой НПЗ?
Скорее всего, речь идёт о разделении ответственности.
Само предприятие может отвечать за:
- обнаружение маловысотных беспилотников в непосредственной близости;
- физическую охрану периметра;
- инженерную защиту наиболее важных объектов;
- быстрое реагирование на последствия атаки (локализация пожаров, резервирование систем, аварийные процедуры).
А защита от самолётов, вертолётов и крылатых ракет остаётся задачей государственных сил ПВО.
Что наиболее эффективно против крылатых ракет?
В общих чертах современные государства обычно строят эшелонированную оборону, когда разные средства прикрывают разные дальности и высоты:
- дальние системы обнаружения предупреждают о приближении целей;
- зенитные ракетные комплексы средней и большой дальности пытаются перехватить их на подступах;
- при необходимости используются комплексы ближнего действия для защиты непосредственно важных объектов.
Именно сочетание нескольких уровней считается наиболее эффективным подходом, а не один отдельный комплекс.
Если удары по НПЗ действительно всё чаще будут наноситься не только беспилотниками, но и более сложными средствами поражения, то указ о расширении полномочий владельцев предприятий решает лишь часть задачи. Он может повысить устойчивость к некоторым угрозам, прежде всего к БПЛА, но не заменяет государственную систему ПВО, необходимую для противодействия более сложным воздушным целям. Поэтому защита таких объектов в любом случае остаётся совместной задачей государства и самого предприятия.
Мне кажется, именно она показывает стратегическое мышление государства.
Фактически НПЗ начинают рассматривать уже не как обычные промышленные предприятия, а как объекты, функционирующие в условиях постоянной военной угрозы. Это меняет подход к проектированию и эксплуатации: защита перестаёт быть вспомогательной функцией и становится частью производственного процесса. Косвенно это подтверждается и другими изменениями законодательства, например расширением полномочий по защите объектов ТЭК и специальных нефтегазовых объектов от беспилотников.
Продолжение здесь
Соб. инф.
