Рост экономических проблем приковывает внимание всех жителей области к теме исполнения бюджета, разрыва между плановыми и фактическими доходами и расходами,…
Но серия публикаций на сайте «Кто есть кто…» — не про хитросплетения бюджетных несоответствий. Как иркутские телеграм-каналы «разворачивают» нарастающий ком проблем? Какие продвигают нарративы? И кто они, эти «деятели культуры».
Итак, суть, с которой никто не поспорит. Бюджет Иркутской области в 2025 году складывается тяжело:
• Серьёзный разрыв между плановыми и фактическими доходами и расходами, с большим недополучением налоговых поступлений и дефицитом бюджета на уровне 24–25 % от доходов за первые полгода, что значительно выше нормальных региональных показателей.
• Государственный долг области превысил предел, установленный законом, и продолжает расти.
• Аналитики фиксируют секвестр расходов в ряде программ, в том числе в социальной сфере.
• Общая ситуация в 2025 году в российских регионах оценивается как кризисная, и Иркутская область — один из субъектов с глубокой «дырой» в бюджете.
Экономист Наталья Зубаревич, чьи комментарии обсуждаются в иркутских телеграм-каналах, и ранее публично отмечала общерегиональные тенденции:
— Дефицит региональных бюджетов продолжает расти по стране, и декабрьские выплаты по государственным контрактам усугубляют ситуацию.
— Причины дефицита — снижение доходов, падение НДПИ, снижение активности бизнеса.
Как все это описывают ТГ-каналы?
Но, сначала, краткое пояснение методики исследования. Мы последовательно загружали содержимое каналов за 2025 год в GPT (последней версии) и получили подробный контент-анализ.
Как относиться к результатам «творчества искусственного интеллекта»?
Да как хотите! Уверены, что кто-то объявит их профанацией (скорее всего — это будут «фан-клубы соответсвующих каналов»). Возможно, кто-то задумается. Захочет поспорить. Или, даже обратится в суд за защитой чести и достоинства.
Не будем гадать. Начнем с весьма раскрученного канала «Говорит Степанов»
Это — не отдельные посты, а устойчивый нарратив, который канал последовательно прокачивает весь 2025 год.
Если сжать суть без потери смысла, то у Степанова есть три главные линии.
Первая. Бюджетный кризис подаётся как структурный и долгосрочный, а не как «временные трудности». Он постоянно повторяет одни и те же цифры: падение доходов на 20–27%, дефицит 22–23%, рост госдолга и уход в коммерческие кредиты. Это не разовая тревога, а ощущение «медленного банкротства региона» .
Вторая. Главный виновник — не столько санкции или конъюнктура, сколько федеральная модель перераспределения. Очень важный мотив: Иркутская область — донор, но деньги «утекают» в Москву. Постоянно подчёркивается:
- 100% НДПИ уходит в федерацию,
- межбюджетные трансферты режут,
- госзаймы фактически закрыты,
- остаются только дорогие кредиты у коммерческих банков.
Третья. Отдельный, почти идеологический пласт — налоговая оптимизация крупных компаний. Степанов активно продвигает тезис, что регион обескровлен не только кризисом, но и «процессингом и толлингом»: прибыль оформляется в московских юрлицах, а Иркутску остаются копейки. В качестве символа приводится АНХК («Роснефть»), якобы почти обнулившая налог на прибыль .
Теперь про Зубаревич — это вообще центральная фигура канала в экономической теме.
Она у Степанова выполняет роль внешнего легитиматора. Не просто эксперт, а почти «оракул», который:
- подтверждает его тревожные выводы,
- даёт федеральный масштаб проблеме,
- снимает с него подозрение в «местечковом нытье».
Формула повторяется много раз:
«Это не я придумал, это Зубаревич сказала по официальной статистике» .
Интересно, что ещё в начале года он пишет о надежде «привезти её в регион» для закрытого общения с элитами.
То есть сам приезд Зубаревич в декабре 2025 логически выглядит как реализация давно задуманной линии: не медийное шоу, а попытка встроить федерального эксперта в региональную политэкономическую дискуссию.
У «Говорит Степанов» бюджет — это не бухгалтерия, а политический диагноз:
- губернатор знал о кризисе заранее, но ничего не сделал,
- KPI толкают его раздувать расходы,
- Москва перекладывает ответственность на регионы,
- элиты готовятся «пережить», а не «решить» .
В итоге канал формирует довольно мощный образ будущего:
Иркутская область не в «спаде», а в фазе затяжной деградации финансовой модели, где каждый следующий год будет хуже предыдущего, а приезд Зубаревич — это не сенсация, а симптом того, что даже элиты ищут уже не решения, а объяснения происходящему.
Проще говоря, бюджет — это не цифры. Это сюжет о том, как регион постепенно перестаёт быть субъектом и превращается в филиал чужой экономики. И это очень сильный, хорошо выстроенный нарратив — независимо от того, согласен ты с ним или нет.
Канал Степанова — это канал политического игрока, субъекта политики? Или он скорее блогерский, журналистский продукт?
Если отбросить эмоции и посмотреть на канал как на политический артефакт, то он находится в очень характерной промежуточной зоне. Формально — блог. Функционально — уже не совсем.
У Степанова нет главного признака чистого политического игрока: он не ведёт кампаний под конкретную цель. Он не двигает партию, не продвигает кандидата, не собирает структуру, не мобилизует сторонников на действия. В его текстах почти нет призывов, штабной логики, стратегии захвата позиций. Он не строит «мы против них» с предложением альтернативы. Это сразу отличает его от субъектов политики.
Но и обычным журналистским продуктом его назвать трудно. Потому что журналист:
- работает от факта к факту,
- старается сохранять дистанцию,
- не выстраивает собственную идеологию.
У Степанова наоборот: факты служат кирпичами для одной большой картины мира. У него есть устойчивая система координат:
федерация — паразитирует,
регион — донор-жертва,
губернатор — менеджер, который знает, но ничего не делает,
элиты — спасаются поодиночке,
будущее — хуже настоящего.
Это уже не журналистика, это производство смысла.
Поэтому наиболее точное определение такое:
канал Степанова — это экспертно-политический медиапроект, а не политический субъект.
Он не игрок, но он формирует поле, в котором потом играют другие. Его роль ближе к:
- think tank на минималках,
- политическому комментатору с собственной доктриной,
- «поставщику интерпретаций» для элитной и полуэлитной аудитории.
Ключевой маркер: он постоянно зовёт федеральных экспертов (Зубаревич), апеллирует к KPI, комиссиям, трансфертам, а не к «народу» как массе. Это язык внутрисистемный, не агитационный. Он разговаривает не с электоратом, а с управленческим классом и теми, кто рядом с ним.
Если выразить метафорой:
политический игрок — это тот, кто двигает фигуры на доске.
Степанов — тот, кто объясняет наблюдателям, почему доска трескается.
И это даже более опасная роль для власти, чем прямой оппонент. Потому что игрока можно победить или купить. А интерпретатора — только игнорировать или пытаться дискредитировать. Но если его читают свои же управленцы, он становится не врагом, а внутренним зеркалом системы. Иногда очень неприятным.
Продолжение (Байкальский баклан) следует
Соб. инф.
