Что 9 июля опубликовал The Economist, а не то, как его пересказывают российские СМИ или Telegram.
При этом не буду воспроизводить текст близко к оригиналу, а изложу его смысл своими словами.
Что The Economist хотел сказать читателю
Статья Аркадия Островского — это не столько интервью, сколько политический портрет Андрея Мельниченко. Она построена на длительных беседах с ним (журнал пишет примерно о 60 часах общения) и представляет собой попытку ответить на вопрос: может ли один из крупнейших российских предпринимателей стать выразителем интересов той части элиты, которая думает о будущем России после окончания нынешнего исторического этапа?
Главная мысль статьи состоит в том, что Мельниченко уже не воспринимает происходящее как временный кризис. По мнению автора, бизнесмен считает, что Россия подошла к точке, когда ей неизбежно придется заново определить свое место в мире, свою модель государства и экономики.
Журнал описывает Мельниченко как человека, который долгое время избегал политики. Его интересовали производство, инвестиции и глобальный бизнес. Однако война, санкции и разрыв отношений с Западом сделали невозможным прежнее существование крупного российского капитала. В результате он оказался вынужден задуматься о политических вопросах, которых раньше старался не касаться.
По версии The Economist, Мельниченко исходит из того, что дальнейшая изоляция России станет катастрофой прежде всего для самой России. Если страна окончательно превратится в закрытое государство по северокорейскому образцу, она потеряет человеческий капитал, технологии и перспективы развития. Для его собственных детей такая страна не будет привлекательным местом для жизни. Если же Россия, наоборот, погрузится во внутренний конфликт после смены власти, это уничтожит не только накопленные капиталы, но и само государство в привычном виде.
Поэтому, как излагает журнал его взгляды, России необходим не новый виток конфронтации, а управляемый переход к более открытому устройству государства.
Особое внимание The Economist уделяет тому, как Мельниченко оценивает российскую власть. При этом он практически не критикует лично Владимира Путина. Вместо этого разговор идет о государственных институтах. В статье проводится мысль, что нынешняя система стала слишком зависимой от силовых структур. Автор пишет, что они не захотят добровольно отказаться от своего положения, однако одновременно уровень общественного недовольства ими может оказаться настолько высоким, что полноценное сотрудничество между будущей властью и силовыми ведомствами станет крайне сложным. Эта проблема рассматривается как одна из главных для будущей России.
Далее журнал переходит к вопросу, какой должна стать страна после окончания войны. По изложению The Economist, Мельниченко считает неизбежной широкую внутреннюю дискуссию о будущем государства. Речь идет не о смене отдельных чиновников, а о гораздо более фундаментальных вопросах: каким должно быть государственное устройство, какие права должны быть гарантированы гражданам, как должна работать судебная система, каким должно быть соотношение государства и бизнеса и каким образом Россия будет строить отношения с внешним миром. Эта дискуссия, по мнению автора статьи, окажется очень конфликтной и болезненной, но избежать ее невозможно.
Важное место занимает тема собственности. The Economist показывает, что для Мельниченко вопрос защиты собственности является не частным интересом миллиардера, а одним из фундаментальных условий развития страны. Если предприниматели не уверены, что их активы защищены законом, а не личными отношениями с властью, долгосрочное развитие экономики невозможно. Именно поэтому в опубликованной одновременно авторской колонке Мельниченко появляется мысль о том, что величие государства определяется не лозунгами и не внешнеполитическими успехами, а способностью государства гарантировать свободу, закон и защиту собственности как свою обязанность, а не как проявление благосклонности.
Еще одна важная идея статьи заключается в том, что окончание войны само по себе не решит проблем России. По мнению автора, после прекращения боевых действий страна окажется перед гораздо более сложными задачами: восстановлением экономики, возвращением доверия инвесторов, определением нового места в европейской системе безопасности и поиском внутреннего общественного согласия. The Economist показывает, что Мельниченко считает невозможным построить устойчивое будущее России без восстановления отношений с внешним миром, хотя и не говорит о возврате к ситуации, существовавшей до 2022 года.
При этом статья не изображает Мельниченко лидером оппозиции или революционером. Скорее, он представлен как представитель части российского крупного бизнеса, которая понимает ограниченность нынешней модели развития и начинает искать альтернативу. Журнал не утверждает, что именно он станет политическим лидером, но рассматривает его как человека, который впервые публично озвучивает идеи, ранее обсуждавшиеся преимущественно непублично внутри части экономической элиты.
Что, на мой взгляд, является главным посланием статьи
Если попытаться свести весь материал к нескольким предложениям, получится примерно следующее:
Россия не может бесконечно существовать в режиме войны, изоляции и управления через силовые структуры. После окончания нынешнего периода стране неизбежно придется заново договариваться о правилах жизни, о роли государства, о гарантиях собственности, о месте России в мире и о новом общественном договоре. Чем раньше начнется этот разговор, тем больше шансов избежать как дальнейшей изоляции, так и внутреннего хаоса.
Именно эта мысль, как мне кажется, является центральной в публикации. Всё остальное — рассуждения о бизнесе, элитах, санкциях и будущем экономики — служит ее развитию.
Первый уровень: кому вообще адресована статья?
На первый взгляд кажется, что статья о российском миллиардере. Но если посмотреть на аудиторию The Economist, становится ясно, что основной адресат — это:
- западные политики;
- дипломатические круги;
- инвестиционное сообщество;
- интеллектуальная элита Европы и США.
Статья отвечает не на вопрос «кто такой Мельниченко?», а скорее на вопрос:
«Есть ли внутри российской элиты люди, с которыми можно будет иметь дело после войны?»
Это очень важная постановка вопроса.
Второй уровень: разрушение образа «монолитной российской элиты»
С 2022 года на Западе довольно часто доминировала упрощенная картина:
российская элита = единая команда Путина.
Статья фактически говорит: Нет. Она показывает существование людей, которые:
- не являются либеральной оппозицией;
- не являются эмиграцией;
- не являются революционерами;
- но уже думают о России после нынешнего этапа.
Это серьезный политический сигнал.
Третий уровень: предложение Западу не повторять ошибки прошлого
Мне кажется, это вообще центральная мысль статьи. Она читается примерно так:
Если завтра все закончится, нельзя просто ждать появления «идеальной демократической России».
Нужно понимать, что переход будут осуществлять люди, выросшие внутри нынешней системы. То есть не диссиденты. Не эмигранты. Не блогеры. А очень богатые, очень влиятельные, очень прагматичные представители элиты.
Четвертый уровень: легитимация крупного бизнеса
На протяжении последних лет многие западные публикации описывали российских миллиардеров как:
«кошельки Кремля».
Здесь происходит заметный сдвиг. The Economist показывает Мельниченко как самостоятельного субъекта. Не жертву. Не сообщника. А игрока со своими интересами. Это тоже сигнал.
Пятый уровень: статья осторожно отвечает на вопрос — Кто может стать партнером Запада после войны?
Ответ звучит не прямо, но читается достаточно ясно: люди, заинтересованные в частной собственности, международной торговле, открытой экономике, предсказуемом государстве.
То есть журнал фактически говорит: искать будущих партнеров нужно не среди радикалов, а среди прагматиков.
Шестой уровень: очень аккуратное отношение к Путину
Меня это особенно заинтересовало. Обратите внимание. В статье практически нет эмоциональной критики лично Путина. Для Economist это необычно.
Вместо этого критика направлена на:
- институциональную конструкцию;
- силовой аппарат;
- отсутствие гарантий собственности;
- закрытость системы.
Это выглядит намеренно. Почему?
Потому что статья обсуждает будущее. А будущее невозможно обсуждать исключительно через персоналии.
Седьмой уровень: почему так много про собственность?
Многие российские читатели восприняли это как «миллиардер защищает свои деньги». Но, думаю, статья говорит о другом. Для западного читателя
защита собственности = верховенство права.
То есть, если собственность зависит от телефонного звонка, то не существует независимого суда, не существует настоящих инвестиций, не существует современной экономики.
Поэтому собственность здесь — символ качества институтов.
Восьмой уровень: самый тонкий сигнал
Вот здесь начинается уже настоящая политология. Мне показалось, что статья пытается легализовать одну мысль:
российский переход не обязательно должен начинаться снизу.
А может — сверху. Через часть элиты. Это очень нетипичная идея для западной прессы последних лет.
Девятый уровень: почему именно Мельниченко?
Вот здесь становится совсем интересно. Можно было выбрать: любого миллиардера, любого бывшего министра, любого губернатора.
Но выбран именно Мельниченко.
Почему? Потому что он одновременно:
- чрезвычайно богат;
- не чиновник;
- не профессиональный политик;
- не эмигрант;
- сохранил российскую идентичность;
- говорит языком экономики.
Такой человек для западной аудитории выглядит потенциально понятнее, чем фигуры, ассоциирующиеся с идеологической борьбой.
Десятый уровень: чего статья НЕ говорит
Она нигде не утверждает, что:
- Мельниченко станет президентом;
- он возглавляет заговор;
- российские элиты уже раскололись;
- смена власти близка.
Этого в тексте нет. Эти выводы иногда появляются уже в пересказах и комментариях.
Моя общая интерпретация
Если убрать все детали, статья, как мне кажется, говорит примерно следующее:
На Западе пора перестать смотреть на Россию как на страну, в которой после окончания войны будут существовать только две силы — нынешняя власть и эмигрантская оппозиция. Между ними есть еще значительная часть элиты, ориентированная на сохранение государства, рыночной экономики и интеграции в мировую систему. Именно она может сыграть важную роль в будущем политическом устройстве страны.
При этом я бы добавил одно важное замечание. The Economist — это не нейтральный стенографист. Журнал известен своими редакционными взглядами, и публикации нередко сочетают репортаж с аналитической интерпретацией. Поэтому статья одновременно:
- отражает то, что Мельниченко, по словам автора, говорил и какие впечатления произвел;
- и предлагает читателю определенную рамку понимания: «вот один из возможных типов собеседников, с которыми может быть связано будущее России».
Именно поэтому вокруг материала возникло столько споров. Для одних он выглядит как попытка дать слово представителю части российской элиты, для других — как попытка сформировать образ потенциального участника будущих политических изменений. Из самого текста нельзя с уверенностью сделать вывод, что журнал «продвигает» Мельниченко как будущего лидера, но можно сказать, что он явно считает его взгляды достаточно значимыми, чтобы посвятить им столь объемную публикацию.
Соб. инф.
