— Как правильно назвать желание властей (Минцифры) ввести плату за использование VPN? Что это? Цензурирование или уже элементы чего то большего?
Корректнее и точнее называть это:
- ограничением цифровых свобод;
- усилением государственного контроля над интернет-трафиком;
- экономическим давлением на использование VPN;
- элементами интернет-цензуры или цифрового регулирования.
(Для справки: термин «фашизм» — политически и исторически очень тяжелый. В академическом и аналитическом смысле его обычно используют для описания гораздо более широкого комплекса признаков: однопартийной диктатуры, культа лидера, подавления политической конкуренции, тотальной мобилизации общества и т.д. Просто введение платы за VPN само по себе под это определение не подпадает).
Но вот что важно: VPN сегодня — это не только «обход блокировок». Это еще и:
- защита приватности;
- защита корпоративного трафика;
- безопасная работа бизнеса;
- доступ к международным сервисам;
- защита в публичных Wi-Fi сетях.
Поэтому попытка сделать VPN «дорогим и неудобным» многими воспринимается именно как косвенная форма цензуры: не запрет напрямую, а создание экономического барьера. Это похоже на модель:
«Не запрещаем formally — делаем использование болезненным».
Из опубликованных материалов следует, что обсуждалась дополнительная тарификация международного мобильного трафика свыше определённого объёма, включая VPN-трафик. Операторы при этом сами говорили о технической неготовности и неясности механизмов реализации.
Политологи и специалисты по цифровым правам обычно используют для таких процессов термины:
- «суверенизация интернета»;
- «цифровой суверенитет»;
- «управляемый интернет»;
- «фрагментация сети»;
- «цифровой железный занавес» (это уже публицистический термин).
Интересно, что государство часто идет именно по пути:
- сначала — блокировки отдельных сервисов;
- потом — давление на инструменты обхода;
- затем — создание «белых списков» разрешённых сервисов;
- после — экономическое регулирование доступа.
Это не уникально для России — похожие модели в разной степени применялись в Китай, Иран, Турция и ряде других стран, хотя масштабы и методы отличаются.
С инженерной точки зрения VPN для государства — раздражающий фактор: он ломает прозрачность DPI-фильтрации и затрудняет контроль трафика. А для пользователя VPN — это цифровой «тонированный автомобиль»: не обязательно преступление, но власти не любят, когда не видно, что внутри.
— Борьба с блокировкой VPN таким образом невозможна? Даже в корпоративных целях, как ущемление их бизнес — прав?
Да, именно здесь и возникает главный юридический и экономический конфликт. VPN — это не только инструмент обхода блокировок, а базовая инфраструктура современного бизнеса. Поэтому полный или чрезмерный удар по VPN почти неизбежно задевает:
- банки;
- логистику;
- международные корпорации;
- облачные сервисы;
- удалённую работу;
- промышленную телеметрию;
- DevOps и IT-инфраструктуру;
- защищённые каналы госструктур.
Условно говоря: если «сломать VPN до конца», можно случайно «сломать половину экономики». И чиновники это прекрасно понимают.
Поэтому в большинстве стран, где идет усиление контроля интернета, обычно появляются не тотальные запреты, а более сложные схемы:
- лицензирование VPN;
- белые списки;
- требование регистрации;
- selective blocking;
- DPI-анализ;
- экономические ограничения;
- ограничение «неодобренных» VPN.
С юридической точки зрения бизнес действительно может говорить:
- о нарушении свободы предпринимательской деятельности;
- о создании дискриминационных условий;
- о препятствии международной торговле;
- о нарушении тайны коммерческой связи;
- о рисках информационной безопасности.
Но проблема в том, что государство почти всегда отвечает аргументом:
«Это меры национальной безопасности и регулирования связи».
А когда вопрос переводится в плоскость «безопасности государства», суды во многих странах часто дают властям очень широкий коридор полномочий.
Для корпоративного сектора обычно делают исключения — официальные каналы, сертифицированные VPN, корпоративные шлюзы. Потому что без этого:
- невозможно нормальное взаимодействие филиалов;
- рушится защищённый документооборот;
- возникают риски утечки данных;
- страдает экспорт IT-услуг.
Поэтому сценарий «полного уничтожения VPN» технически и экономически малореален. Гораздо вероятнее модель:
«разрешённый корпоративный VPN — можно, массовый анонимный VPN — дорого, неудобно или ограничено».
И это уже не столько технологическая борьба, сколько борьба за контроль над архитектурой интернета и потоками данных. Тут есть почти ироничный парадокс XXI века:
- государству нужен цифровой контроль;
- экономике нужен зашифрованный глобальный интернет;
- бизнесу нужен VPN;
- а спецслужбам VPN мешает.
Все одновременно правы — и поэтому конфликт никуда не исчезает.
Соб. инф.
